Далекое-близкое. На борту Ту-104

https://i1.wp.com/topwar.ru/uploads/posts/2012-02/1329917486_104.jpg?resize=534%2C377

Трудно представить, сколько восхищения и ликования вызвал сенсационный дебют в 1956 году первого в мире реактивного пассажирского самолета Ту-104. Окунуться в атмосферу тех дней можно с помощью газетных и журнальных публикаций почти шестидесятилетней давности. Одну из таких публикаций предлагаем вниманию читателей.

В лесу еще лежал твердый ноздреватый снег, между стволами сосен синели тени, и синица, сидя на ветке, охорашивалась, вертела головкой и свистела, – какой раз подряд! – одну и ту же простую свою песенку. И все: дыхание ветра, голоса птиц, запах талого снега, – все говорило об извечном и неизменном обновлении природы, встречающей весну света.
Но вот за лесом вдруг открылось залитое ярким солнцем бетонное поле аэродрома. В центре его стояла огромная светлая машина.
Все резко отличало ее от любого другого самолета: размер и форма, оперенье, размах и скос стреловидного крыла; все было отмечено той строгой и гордой новизной, какая свойственна созданию человеческой мысли, открывающему новую страницу техники. И вместе с тем ни одна машина так не напоминала птицу, как эта: благородным изяществом, легкостью, царственной свободой и гармоничностью форм. Выйдя из тихого мира снегов и теней, из векового лесного покоя, мы молниеносно переселились в мир новой техники, совершенной аппаратуры, грозных скоростей, небывалых мощностей. И так разительно было это соседство, что мы, если бы нам позволило время, вероятно, философски призадумались бы над многим.
Но времени для раздумий не было. Мы едва успели бегло оглядеть внешний вид машины – реактивного пассажирского самолета Ту-104 серийного выпуска. Машина должна была отправляться в один из очередных испытательных заводских полетов. У ее дверцы стоял рабочий трап – отвесная лесенка с узкими ступеньками. И, не успев опомниться, мы уже лезли по этой лесенке высоко вверх. Дверца захлопнулась. Послышался непривычный свистящий высокий звук – заработал двигатель пускового устройства. Вслед за ним включился другой звук, более низкий, поющий на величавых басовых нотах: это заработали рабочие двигатели. Некоторое время в их густом рокоте еще можно было различить свист стартера; наконец он растаял. Теперь был слышен только негромкий, грозный гул работающих реактивных моторов, звук, который с взволнованным удивлением впитывало наше сознание. Самолет, чуть покачиваясь, стоял на месте, словно прислушивался к этому рокоту. Потом он тронулся вперед. И вот уже дан сигнал, самолет ринулся по летной дорожке и с поражающей быстротой оторвался от нее и устремился ввысь.
Мне доводилось летать на самолетах различных конструкций, но никогда в жизни я не испытывала подобного чувства во время подъема. Вместо ощущения, что самолет набирает высоту, казалось, что от тебя стремительно оттягивают землю. Здания, леса, реки уменьшались в размерах с фантастической быстротой. Выполняя задание, самолет набирал высоту в условиях наивысшей скороподъемности. Он, как нож, рассек снежную толщу высоких облаков, и земля исчезла.
Теперь виднелось только небо. Это была никогда не виданная раньше синева, – густая, сверкающая, чуть отливающая лиловым, пронизанная золотом…
Я посмотрела на альтиметр. И тут мне стало ясно, что впервые в жизни надо мной небо стратосферы.
Прибор показывал высоту 11 тысяч метров. Поверить этому было почти невозможно. Люди различного возраста и здоровья, мы не ощущали этой высоты. Кислородные приборы добродушно и бесполезно лежали на столике. Лучи солнца по-дачному мирно дремали на мягких креслах, на салфеточках работы вологодских кружевниц. Все было полно покоя и уюта в этой машине, летящей за гранью стратосферы; все вселяло неколебимое доверие к ней. Герметичность кабины была безупречной.
Мы посмотрели на термометр за бортом самолета и снова не поверили глазам: он показывал 60 градусов ниже нуля. В кабине было 20 градусов тепла. Дыхание мороза не затянуло стекол: специальные устройства полностью предохраняют самолет от обледенения. Только если прикоснуться к металлическим шурупчикам на стене, закрепляющим мягкую обивку, можно ощутить укол ледяного холода, словно это коготки стужи, вонзившиеся из стратосферы.
Выполняя задание, пилот проверял моторы на тех режимах, какие необходимы при летных испытаниях. Самолет шел со скоростью, далеко превосходящей скорость крейсерского полета, которая, как известно, равна для этой машины 800 километров в час. Мы же тем временем отправились осматривать наш воздушный дом.
Нас было четверо журналистов и, по сути, мы были первыми пассажирами данной серийной машины. Попробуем же рассказать о ней.
Представьте себе длинную просторную кабину, в которой стоят ряды мягких кресел, по два в ряд с каждой стороны. Всего в самолете 50 пассажирских мест. Вы увидите возле каждого кресла забавный грибок на длинном шнуре: это лампочка. Прицепив ее к пуговице пиджака или платья, вы сможете читать, даже если погашен верхний свет. Увидите вы и приспособление, похожее на крошечный душ, укрепленный на гибком шланге: это ваш собственный «обдуватель», который, по желанию, направит на вас струю свежего воздуха. В полу кабины видна дверца люка. По журналистской любознательности мы заглянули и туда и обнаружили вместительный трюм, предназначенный для багажа и груза.
Ближе к носовой части самолета расположены три салона.
Это своего рода каюты с удобными столиками и мягкими диванчиками. Тут же расположен и буфет. Надо сказать, что изобретательность и компактность, с какой здесь смонтированы стойка, плита, духовка, холодильник, термосы, шкаф с посудой, раковина с горячей и холодной водой и многое другое, – поистине отличны. На электроплите мы обнаружили зрелище, которое, не скрою, нас порадовало: три сковородки, на которых лежало все, что необходимо для приготовления яичницы с колбасой. Добродушный и приветливый бортинженер, рыцарски взяв на себя обязанности бортпроводника, которого в полет не захватили, уже хозяйничал там, суля нам отменный завтрак на высоте 11 тысяч метров.
Пока же, продолжая путешествие, мы двигались дальше.
И вот первый из нас переступил порог «святая святых» самолета: кабины управления.
И тотчас же все, что было уже передумано и пережито в этом полете, отошло, уступая место новому чувству, столь сильному и глубокому, какой едва ли я знала когда-либо.
Мир тончайших приборов, современной радионавигационной, локационной и навигационной аппаратуры обступил нас. Здесь все жило и дышало, все говорило: дрожь и движение стрелок, циферблаты, экраны, свет сигнальных лампочек. Гул моторов наполнял кабину, но казалось, что здесь царит тишина: так властвовало над всем говорящее безмолвие приборов, их напряженная деятельная работа. Сложная сеть проводов и трубок оплетала полукруглый свод: мощность источников электроэнергии на этой машине равна мощности электростанции, необходимой для освещения небольшого городка. И в темных шлемах с радионаушниками, на высоких сиденьях в этой кабине, голубой от яркого света, величавые и могучие, как боги, сидели простые люди нашей земли.
Здесь был весь экипаж: командир самолета Ф. Ф. Доценко, второй пилот Г. Я. Коробко, штурман К. И. Малхасян, бортрадист С. А. Беляков, бортинженер И. С. Рязанов, бортмеханик В. Г. Мягких, ведущий инженер А. Е. Тайцлин.
Сделав несколько шагов, я очутилась в рубке штурмана.
Стены и потолок ее были застеклены. Синева, свет, белизна струились и били в них, как волны. Глянув вниз сквозь стеклянный пол, я вдруг увидела под собой землю.
Сквозь разрыв облаков она открылась где-то в бездонной глубине, такая бесконечно далекая, словно я глядела на нее с другой планеты. Громадное стреловидное крыло самолета парило над нею, и казалось, что тень его осенила половину земного шара.
Снежная гряда облаков вновь закрыла землю. Но контуры городов, далекие тени мостов, рек проступали на экране радиолокатора, и стрелка его светилась и трепетала. Это был «радиоглаз», который, помогая штурману, может видеть землю сквозь любую толщу туч и облаков.
Стоя в рубке, возле штурмана, с хозяйской властностью оглядывающего мир, я вдруг припомнила рассказ о том, как первая серийная машина Ту-104 поднялась в воздух.
Рассказал это В. Ф. Ковалев, летчик- испытатель этой машины.
В тот час, когда машина должна была подняться, директор серийного завода по просьбе коллектива разрешил прекратить работу в цехах. Весь коллектив завода высыпал на аэродром, чтобы посмотреть свой самолет в воздухе. И когда конструкторы, инженеры, рабочие увидели свое детище летящим над землей, – гул ликования поднялся над аэродромом.
Люди аплодировали, кричали «ура!», пели… Тогда летчик-испытатель, понявший чувства, обуревавшие их, сделал круг над заводом и покачал крыльями, чтобы самолет, построенный этими людьми, – машина, в каждой детали которой было биение мысли человека и тепло его руки, – ответил на волну радости и гордости, которая, пересекая и обгоняя все радиоволны, плыла к нему с земли…
Этот самолет рожден большой творческой группой, руководимой главным конструктором А. Н. Туполевым. А. Н. Туполев и его ближайшие помощники А. А. Архангельский, Д. С. Марков, С. М. Егер, К. В. Минкнер, Л. Л. Кербер, Б. М. Кондорский, конструктор . Ф. Петров, инженеры И. Б. Иосилович, А. В. Мещеряков старейшие испытатели Е. К. Стоман, Б. Н. Гроздов, М. Н. Корнеев и другие вложили много труда в создание этой замечательной машины. Только труд большого коллектива конструкторов, инженеров, техников, летчиков-испытателей мог создать эту скоростную, дальнюю и экономичную машину, рассчитанную на прохождение пути на больших высотах, удобную и сравнительно простую в управлении, – машину, которой поистине дано совершить революцию в нашем гражданском воздушном флоте.
На машине стоят мощные, надежные моторы, позволяющие летать как на двух, так и на одном двигателе. При больших объемах пассажирской кабины машина обладает прочностью и легкостью, она может летать днем и ночью, в любую погоду. «Ноги» ее, на каждую из которых приходится очень большая нагрузка, снабжены хитроумной схемой для уборки шасси, – колеса не просто убираются в отсек, а описывают некий пируэт, легко складываясь и втягиваясь в гондолу.
…Но в это время мы различили сквозь ровный негромкий гул моторов новый и незнакомый звук: это самолет уже выпускал свои «ноги», готовясь к посадке.
Погода неожиданно и резко испортилась в конце нашего полета. Скрылось солнце, небо затянули низкие, пухлые тучи, повалил косой, гонимый ветром снег.
Прорезав снеговые тучи, громадная машина неслась над землей. Двигатели работали равномерно и спокойно. Внизу мелькали леса, можно было различить очертания домов, шпиль старой деревенской церквушки. С орлиной легкостью машина сделала разворот, гораздо более крутой, чем можно было ожидать от самолета подобного типа.
Мы по-прежнему продолжали спокойно сидеть за столиками в салоне, как если бы были не в реактивном самолете, а у себя дома, на земле. Нам никто не предлагал привязываться к креслам, как, к примеру, настойчиво заставляли меня сделать при посадке на обычном самолете скандинавской линии. Кстати, на Ту-104 даже не было для этого ремней: по-видимому, в них не ощущалось надобности. Даже пепельница и карандаш на столе оставались неподвижными, и мы сидели, как и раньше, откинувшись на спинки кресел.
А в это время машина уже коснулась земли и покатилась по бетонной дорожке. Мы пробыли в воздухе 3 часа 7 минут.
Полет закончился.
Снова распахнулась дверь самолета. Легкие снежинки влетели в кабину, повеял ветер, милый ветер нашей земли, большой доброй земли, мира, созидания, творчества.

 

«Известия», март 1956 года.

365 просмотров всего, 2 просмотров сегодня