Чудо на Гудзоне было раньше на Неве

В январе этого года многие зарубежные и Российские СМИ облетело сообщение об уникальной посадке самолета А 320 на воду Гудзона, что отделяет Манхеттен  от Нью-Джерси. Ее совершил Американский пилот Чесли Салленбергер в аварийной ситуации, вызванной отказом обоих двигателей из-за столкновения с птицами. Все 150 пассажиров и члены экипажа остались живы. Но мало кто знает, что 46 лет назад впервые в мире на воду благополучно совершил посадку советский лайнер Ту-124 под управлением командира корабля Виктора Мостового. В подшивке журнала “Гражданская авиация” за ноябрь 1963 года мы нашли репортаж об этом редчайшем случае под названием “Мужественные люди”.

https://i1.wp.com/civilavia.info/forum/img/m/2/t/p1886btc8qembvpu5v01v9r6k43.gif

Утро выдалось прохладное, по-осеннему хмурое. Над Таллинским аэропортом низко плыли тяжелые дождевые облака. Садились и взлетали рейсовые самолеты. А экипаж реактивного воздушного корабля, прилетевшего накануне из Москвы, только собирался в обратный путь.
Командир корабля Виктор Мостовой и второй пилот Василий Чеченев зашли к синоптикам, взяли прогноз погоды. В аэровокзале зазвучал мелодичный голос девушки-диспетчера, которая по-русски говорила с легким, едва заметным акцентом:
Внимание, внимание! Пассажиров рейса триста шестьдесят шесть, вылетающих из Таллина в Москву, просим пройти на перрон для посадки в самолет. Повторяю…
На старте – последняя проверка машины.
Техника в порядке. У экипажа на этот счет никаких сомнений.
Спущенный с тормозов, самолет ринулся по бетонной полосе. Упругий воздух мягко подхватил машину.
Убрать шасси! – скомандовал командир.
Бортмеханик Виктор Смирнов включил механизм уборки шасси. А секундой, может быть, двумя секундами позже послышался глухой удар.
Мостовой окликнул бортмеханика:
В чем там дело?
Что-то с передней ногой. Она не убирается.
Передняя нога шасси свободно болталась под фюзеляжем, как будто у нее перебили «нерв». Если садиться с такой ногой, она сложится. Самолет клюнет носом, ударится о бетон…
Бортрадист Иван Беремин связал командира со службой движения Таллинского аэропорта. Мостовой кратко доложил о происшествии. Движенцы, проконсультировавшись с Москвой, передали экипажу:
Борт сорок пять ноль двадцать один. Примите меры к ликвидации дефекта имеющимися средствами. Посадку производите в Ленинграде. Ваш эшелон четыре тысячи двести метров. Будем следить за вами. Как поняли? Прием…
Тоже мне, утешили. – Мостовой невесело усмехнулся. – Примите меры… какие?
Может быть, попробовать отжать шасси и защелкнуть на замки? – предложил Чеченев.
Отжать?! Но чем?.. Послушай, Виктор! – обратился командир к бортмеханику. – На вешалке есть металлическая штанга. Сумеешь ее снять?
Смирнов побежал в гардероб. Вместе с бортпроводником Виктором Харченко он отвинтил штангу, принес ее в кабину. Разбили стекло смотрового лючка. И, действуя штангой, как рычагом, пытались дотянуться до передней ноги, придать ей нормальное положение. Однако ничего, кроме огорчения, из этой затеи не получилось.
Обсудив с экипажем детали предстоящей посадки, Мостовой направился в пассажирский салон. Между креслами с самым непринужденным видом ходила бортпроводница Шура Александрова. В ладно пригнанной форменной одежде, в туфельках на высоких каблуках, она угощала пассажиров конфетами, минеральной водой, шутила.
«Отлично держится девушка», – отметил про себя командир.
Вернувшись в кабину, Мостовой сел за штурвал. По указанию, поступившему с земли, провел самолет сквозь облачность. С небольшой высоты открылась панорама Ленинградского аэропорта, знакомого по прошлым полетам. Однако с посадкой нельзя торопиться. Нужно выработать из баков как можно больше топлива и тем самым облегчить самолет. Так что хочешь, не хочешь, а воздух «поутюжить» придется. Самолет начал кружить в районе Ленинграда. Этого не могли не заметить пассажиры.
Простите, зачем нам Ленинград?
Между тем самолет делал восьмой круг. И тут – новая неприятность! – «забарахлил» левый двигатель. Он сбился с ритма, «чихнул» раз, другой и, наконец, заглох. А до аэродрома километров двадцать с гаком.
Лететь через Ленинград! Это намного короче. Но… Из двух зол обычно выбирают меньшее.
Спрямляйте маршрут, – распорядились с земли.
Пересекли Неву, стали приближаться к Дворцовой площади. Здесь, над центром Ленинграда, летчики столкнулись с таким испытанием, которое могло оказаться для них последним.
Единственная надежда экипажа – правый двигатель – тоже начал сдавать. Газовая турбина вращалась все медленнее. Вскоре ее обороты упали до нуля.
Воздушный корабль все еще продолжал горизонтальный полет, подчиняясь закону инерции. Однако он был уже во власти другого закона – закона тяготения. Самолет неудержимо влекло к земле.
Положение отчаянное, если не безнадежное. На борту корабля пятьдесят два человека. Но лишь двое из них – Мостовой и Чеченев – имели возможность хоть как-то повлиять на полет. И оба мучительно искали выход.
Высота по приборам – четыреста метров. Скорость снижения самолета – двадцать метров в секунду. Командир положил машину в вираж. Назад, только назад, подальше от оживленных улиц.
Секундная стрелка бежит, будто она на скачках. Так хочется разбить часы: время, остановись! А город летит навстречу, растет, укрупняется в размерах.
Блеснула вода. Нева?! Мостовой и Чеченев переглянулись. Второй пилот угадал немой вопрос и одобрительно кивнул головой.
Довернули к реке, вышли на ее середину. Командир приказал экипажу:
Штурман, бортмеханик, радист. Все, кроме Чеченева, – быстрее в хвост!
На указателе высоты – девяносто метров. Вполне достаточно для того, чтобы перевалить через мост… За мостом машина проваливается. Ничего. Перед посадкой самолету нужна скорость!.. У самой воды надо выровнять машину. Штурвалы взять до отказа на себя.
Они приводнились между Большим Охтинским и Финляндским мостами. Ленинградцы были свидетелями этой неповторимой посадки. Первое впечатление – самолет скрылся под водой. Потом он якобы вынырнул и, как судно на подводных крыльях, заскользил по реке.
Не в меньшей мере были изумлены пассажиры. Какой-то всплеск, брызги! Однако никто не ушибся, не получил даже пустяковой царапины.
Приехали, товарищи! – в пассажирском салоне раздался громкий голос командира. – Можно отстегнуть привязные ремни. С кресел пока не вставайте. Сейчас к нам подойдут катера.
С правого борта к самолету уже подходил приземистый буксир. На его палубе стоял моряк.
Ловите конец! – крикнул он.
Чеченев подхватил брошенный ему трос. Намотал на колонку штурвала. Буксир тронулся, и за кормой вспенились белые барашки. Неподалеку от берега самолет причалили к плотам, раскинувшимся у цехов деревообделочного завода.
Эвакуация пассажиров протекала без какой-либо сутолоки. Вначале на плоты сошли дети и женщины, потом – мужчины. Летчики вынесли на руках пассажира-инвалида.
Последним воздушный корабль, потерпевший бедствие, оставил его капитан – Виктор Мостовой. У авиаторов такие же традиции, как и у тружеников моря!
Через несколько дней в Главное управление Гражданского воздушного флота пришло письмо.
«Просим отметить самоотверженный поступок экипажа под командованием Виктора Яковлевича Мостового, – писали пассажиры самолета. – До последней минуты мы не знали, что нас ждет. Командир и экипаж, обладая большой выдержкой и отличным мастерством, сумели посадить самолет на Неву. Все спаслись и были организованно доставлены в аэропорт Ленинграда, откуда специальным рейсом вылетели в Москву. Нам кажется, что такие мужественные люди, как Мостовой и его товарищи, достойны похвалы».
Недавно мне довелось встретиться с Виктором Мостовым и его друзьями по экипажу. Они по-прежнему летают на реактивной машине по старым и новым воздушным трассам. Летчики не видят в том, что они сделали, ни героизма, ни подвига. Может быть, потому, что каждодневная работа в пятом океане – это уже подвиг. Подвиг на всю жизнь.

В. ГОЛЬЦОВ, фото Н. КОМАРОВА