“Мы должны делать отчечественные машины!…”

Когда авиаконструктор Андрей Туполев предложил своему коллеге Константину Калинину ехать в Америку за лицензией на строительство в СССР «Дугласов», тот отказался: “Мы должны делать отчечественные машины!…”

Но из-за катастрофы его детища -в то время самого большого в мире самолета К-7, произошедшей под Харьковом, 21 ноября 1933 года, его обвинили во вредительстве, петлюровском прошлом и после пыток в НКВД расстреляли

 Созданный в начале 30-х годов прошлого столетия в харь­ковском КБ Калинина семимоторный воздушный гигант К-7 мог вместить всех своих пассажиров — 200 десантников, или бо­лее 13—17 тонн бомб — не в фюзеляже, как обычно, а в кры­ле. На внешней подвеске, между гондолами шасси, помещал­ся легкий танк или другой похожий груз.

Схема «летающее крыло», примененная авиаконструкто­ром впервые в мировой практике, позволяла установить на самолете четыре пушки и восемь пулеметов таким образом, что обеспечивалась полная круговая огневая защита, тяже­лый бомбардировщик становился настоящей воздушной кре­постью. Максимально реализовать идеи Константина Калинина смогли только через 50 лет создатели «Буранов», «Шаттлов», тяжелых сверхзвуковых самолетов. Украинский конструктор опережал время.

«Красной армии нужна конница, а не авиация», — зая­вил Игорю Сикорскому Антонов-Овсеенко»

—    Ставший военным летчиком еще в годы Первой миро­вой бывший артиллерийский офицер Константин Калинин еще до революции познакомился в Петербурге с другим на­шим земляком, известным уже авиаконструктором Игорем Сикорским, — рассказывал автору этих строк товарищ Калини­на — заместитель генерального конструктора ОКБ Антонова Герой Советского Союза Алексей Грацианский, в прошлом из­вестный полярный летчик и летчик-испытатель.

—    Воздушные гиганты Сикорского «Русский витязь»,«Илья Муромец» впоследствии, в начале 30-х годов, подвигли Кали­нина на создание сверхтяжелого, самого большого в мире са­молета К-7.

Когда к власти пришли большевики, командующий воору­женными силами советской России Антонов-Овсеенко заявил предложившему свои услуги Родине Сикорскому, что Красной Армии нужна конница, а не авиация. Авиаконструктор решил уехать за границу, позвав с собой Калинина и Туполева. Но они отказались.

После революции командир авиаотряда капитан Калинин вернулся на Украину на старое место службы. Разуверившись во власти Директории, летчики не хотели воевать. Чтобы про­кормить семьи, бывший дворянин Калинин и его товарищ по­добрали брошенный автомобиль, починили и два месяца пе­ревозили на нем пассажиров из Киева в Житомир и обратно.

Авиаторам не удалось избежать службы у петлюровцев. Но, увидев однажды в Проскурове (ныне Хмельницкий), что гайда­маки учинили еврейский погром, летчики, авиатехники и сол­даты охраны оцепили значительную часть города, где жили ев­реи, и не пустили туда бандитов.

Через некоторое время Калинин ушел от петлюровцев и пробрался в Москву. Но там его, опытнейшего военного лет­чика, отправили в резерв, назначили на техническую назем­ную должность и занесли в «черные списки» ЧК как бывше­го царского офицера, полуполяка (в свое время его отец, рус­ский чиновник, оказался на службе в Польше, входившей в состав Российской империи, и женился на дочери бедного польского дворянина), а в юности еще и члена польской пар­тии социалистов-революционеров, которой позже руководил генерал Пилсудский.

Во время учебы в Институте инженеров Красного воздуш­ного флота Константина Калинина исключили из большевист­ской партии. За него попытался заступиться будущий извест­ный авиаконструктор Сергей Ильюшин — и получил нагоняй от секретаря райкома партии «за потерю бдительности». Ког­да Калинину оставалось сдать всего несколько зачетов, что­бы получить диплом об окончании Военно-воздушной инже­нерной академии имени Жуковского, в которую был преобра­зован институт, очередная проверочная комиссия вычеркну­ла Константина Алексеевича из числа слушателей.

-Теперь покинуть эту страну и вернуться на родину в Поль­шу отцу предлагал старший брат Владимир, тоже бывший офи­цер, — вспоминала младшая дочь Калинина Нелли Константи­новна. — И папа начал было склоняться к мысли уехать. Надо было только забрать в Петрограде маленькую дочь (мою стар­шую сестру), жившую у тещи (первая жена умерла в 1920 году от менингита). Но бабушка не отдала внучку.

И отец остался. Хотя дядя Володя сказал: «Если не уе­дешь – ты мне больше не брат. Тебя здесь все равно убьют». Словно чувствовал.

Отец уехал в Киев. Здесь благодаря поддержке друзей он продолжил учебу в политехническом институте, ректором которого был соратник профессора Жуковского Викториан Бобров – большой энтузиаст авиации и создатель Киевского авиационного завода (ныне завод «Авиант». — Авт.).

На этом заводе несостоявшийся красный военный летчик и начал работать конструктором. Многоцелевой самолет Ка­линина К-1 мог и пассажиров возить, и поля опрыскивать, а в случае войны его можно было вооружить 16-ю(!) пулеметами и использовать как штурмовик. Он успешно прошел испыта­ния и был первым советским самолетом, рекомендованным к серийному выпуску. А конструкторская разработка стала ди­пломной работой выпускника КПИ, которую 36-летний студент блестяще защитил.

Первой советской летающей «скорой помощью», спасшей жизнь и здоровье тысячам больных, раненых, рожениц, стал созданный уже в Харькове санитарный самолет К-2. А «пятер­ка», К-5, до 1940 года была основной пассажирской машиной Гражданского воздушного флота СССР, во время войны исполь­зовалась как военно-транспортный, связной, санитарный само­лет, ночной бомбардировщик. Летчики удивлялись: в случае остановки двигателя К-5 с полной загрузкой мог планировать на расстояние до ста километров!

Но одной из самых интересных разработок конструкто­ра явился крылатый гигант К-7. Американцы еще только ду­мали создавать свои «суперкрепости», а советская воздуш­ная крепость летала над тогдашней украинской столицей уже в 1933 году.

Гражданский вариант предполагал перевозку пассажи­ров, сидящих в креслах или (класс люкс) на диванах в уютных спальных каютах наподобие купе СВ. Осматривать местность пассажиры могли через окна в передней кромке крыла и ил­люминаторы, вмонтированные в… полу кабины.

«Мы до сих пор уверены, что это была диверсия…»

-21 ноября 1933 года, в воскресенье, писатель-юморист Остап Вишня, с которым дружил Калинин, уговорил Констан­тина Алексеевича поехать на охоту, — продолжает Алексей Грацианский. – Поскольку Калинин запретил проводить в его отсутствие любые испытательные полеты, летчики и специа­листы тоже собирались отдохнуть.

Но неожиданно из Москвы прилетел представитель главка и приказал повторить полет на так называемый мерный кило­метр для определения максимальной скорости у земли.

В 14.35 К-7 взлетел с двадцатью членами испытательной бригады и взял курс в район Рогани, где находился мерный ки­лометр. Вскоре взлетел и я на небольшом К-5 с двумя москов­скими кинооператорами на борту, чтобы сопровождать «се­мерку» после испытаний.

Вот она начала делать третий заход, чтобы снизиться до высоты ста метров. За самолетом потянулись струйки дыма от двигателей. Значит,Снегирев (летчик-испытатель. — Авт.) дал полный газ. И вдруг семерка клюнула носом и пошла на сни­жение. Дым пропал. Значит, думаю, летчик выключил моторы. Над самой землей вновь появился дым, но тут машина вреза­лась в землю и загорелась.

К-7 был весь в огне. Не горели только кабина пилотов, хвост и кают-компания. На траве лежали три члена экипажа, выброшенные из машины при ударе о землю. Люди, подбежав­шие из приземлившихся самолетов сопровождения, разруби­ли обшивку центроплана и вытащили еще четверых. Двое из них потом скончались в госпитале.

Машина горела, взрывались бензобаки. Из пламени были слышны крики и стоны. Когда баки перестали рваться, работни­ки КБ приблизились и стали оттаскивать выброшенных при уда­ре в безопасное место. На искалеченных людях горела одежда.

Возле моторов и в крыльях было найдено обуглившееся тело главного механика самолета, догорали превратившиеся в головешки трупы мотористов.

На земле за самолетом лежали живые – раненые, обгорев­шие люди, сумевшие выбраться через верхние запасные люки. Из двадцати выжили пятеро. Четверо после выздоровления вернулись к работе, а один после сотрясения мозга и пережи­того стресса повредился умом.

Калинин вернулся с охоты вечером. По лицам встречавших его возле дома рабочих, инженеров, близких он все понял.

Похороны погибших состоялись на следующий день. Че­тырнадцать грузовиков везли 14 гробов. В прощальной цере­монии приняли участие десятки тысяч харьковчан. В небе бар­ражировали гражданские и военные самолеты. Авиаторов по­хоронили в братской могиле.

Причиной катастрофы расследовавшая ее московская ко­миссия назвала проектно-конструкторские недочеты. Калинин же и его единомышленники считали, что произошла диверсия. Во время одного из предыдущих полетов самолет не мог при­землиться, его пришлось сажать при помощи резкого сброса газа, потому что руль высоты не поворачивался. Специалисты обнаружили в цепи стабилизатора туго забитый болт, который заклинивал механизм поворота.

Оставшиеся в живых члены экипажа рассказывали, что во время полета услышали взрыв, после которого самолет резко пошел к земле. Внимательно обследовав обломки К-7, главный конструктор и его товарищи убедились, что разорван стальной трос управления рулем высоты. Чтобы он мог лопнуть,его надо было предварительно надрезать.

Почему же ни чекисты, ни члены комиссии не прислуша­лись к доводам авиастроителей?

Существует любопытная версия. Одним из руководителей советской авиапромышленности в те годы был выдающийся авиаконструктор Андрей Туполев – человек, бесспорно, талант­ливый, но, по воспоминаниям современников, очень гонори­стый. Он ревновал к чужим успехам, в производство старался проталкивать свои машины.

Узнав о планах Калинина строить самолет-супергигант, Туполев тут же выдвинул свою «теорию пределов», утверж­давшую, что большие самолеты строить уже нельзя, что они будут разрушаться в воздухе. С самого начала, как рассказы­вал сам Калинин, Туполев вел борьбу против постройки К-7. А после гибели семерки, похоже, забыл о своей теории и бы­стренько начал строить свой шестимоторный гигант АНТ-20 «Максим Горький», который был меньше К-7, но тоже пора­жал размерами.

К сожалению, в 1936 году, выполняя демонстрационный полет с пассажирами на борту, «Максим Горький» тоже погиб. Сопровождавший его на истребителе И-16 летчик решил опи­сать вокруг крыла АНТ-20 «мертвую петлю», не рассчитал ма­невр и врезался в крыло. Летчик погиб.

Интриги Туполева привели к тому, что в 1936 году Со­ветский Союз не смог наладить выпуск больших крылатых машин, и встал вопрос о покупке в США лицензии на про­изводство в СССР 24-местного самолета «Дуглас ДС-3», по­лучившего у нас название Ли-2. Ехать в Америку заместитель Главного управления авиационной промышленности СССР Туполев предложил Константину Калинину, чтобы тот не мозолил глаза как опасный конкурент в оригинальных разработках. Калинин отказался: «Мы должны создавать отечественные самолеты!»

У него уже летала «бесхвостка» К-12 – скоростной самолет без хвостового оперения, который мог быть и неуязвимым для истребителей противника бомбардировщиком, и разведчиком, и корректировщиком артиллерийского огня. Самолет понра­вился руководителю комиссии главка известному авиакон­структору Семену Лавочкину и помощнику начальника ВВС знаменитому летчику Якову Смушкевичу…

Но в ночь на 1 апреля 1938 года Калинина арестовали.

–    В дом зашли два энкаведиста, – вспоминает дочь кон­структора Нелли Калинина. — Один вел себя очень грубо. Вто­рой – молодой, но с совершенно седой головой, – когда отца увели, подошел к маме и тихо сказал: «Простите, если сможе­те. Я понимаю, кого мы берем…» Маму в тот же день уволи­ли с работы, и она нигде не могла устроиться. Через год после ареста отца нашла работу с комнатой в Подмосковье. Но при­ступить к работе так и не успела – умерла.

Мне и брату Эльвину помогали семьи товарищей отца, ко­торым приходилось рисковать. Мы знаем нынче и фамилии до­носчиков, оклеветавших отца. Бог им судья.

С первого дня ареста папы мама пыталась узнать о судьбе отца. Мы все надеялись, что он вернется. Брат бегал на стан­цию, а я сидела на заборе, выглядывая, что вот-вот на доро­ге покажется папа.

Увы, аж в декабре мы узнали, что 22 октября отца осудили на 10 лет лишения свободы без права переписки. Так власть маскировала расстрельные приговоры.

В первые годы войны бывшие инженеры и рабочие КБ Ка­линина, которым удалось избежать репрессий и попасть на фронт, с грустью разглядывали обломки сгоревших советских бомбардировщиков и штурмовиков, сбитых фашистскими ис­требителями только потому, что медленно летали и не были за­щищены сзади. И вспоминали прекрасные калининские маши­ны, которые могли спасти тысячи жизней, но бездарные пра­вители не позволили этой технике родиться.

Владимир Шуневич