Секретный полёт Владимира КОТОВА

Датский остров Борнхольм в предрассветной мгле. Тихо, спокойно, сыро.
Рев сирены на военном аэродроме – резкий, неожиданный, грубый – всколыхнул тишину окрестностей.
Аэродром мигом ожил: к самолетам бросились люди – летчики, техники. Линии связи раскалились от эмоций: чужой истребитель идет курсом на остров Борнхольм! Перехватить! Громоподобно заработали двигатели «фантомов». Дежурная пара F-4 поспешно стала выруливать на взлетно-посадочную полосу…

Датский остров Борнхольм в предрассветной мгле. Тихо, спокойно, сыро.
Рев сирены на военном аэродроме – резкий, неожиданный, грубый – всколыхнул тишину окрестностей.
Аэродром мигом ожил: к самолетам бросились люди – летчики, техники. Линии связи раскалились от эмоций: чужой истребитель идет курсом на остров Борнхольм! Перехватить! Громоподобно заработали двигатели «фантомов». Дежурная пара F-4 поспешно стала выруливать на взлетно-посадочную полосу… Проверка на смелость Володе Котову было не больше пяти годков, когда, наблюдая за пролетающими в небесной выси самолетами (над родным уральским поселком Новотроицкое пролегала воздушная трасса), всерьез задался он вопросом: а что же за люди управляют ими? Небось, маленькие совсем, иначе как в такой крохотный самолетик влезешь? Спросил мать, Анастасию Степановну. Та улыбнулась: – Да нет, сынок. Такие же люди, как и мы. А зовутся они летчиками.
А как стать летчиком? – Учиться много для этого надо, – наставительно сказала мать. И уже в шутку добавила: – А как выучатся, их в яму глубокую бросают и проверяют: испугался или нет.
Последние слова запомнились мальчику особенно, и решил он учинить себе проверку «на летчика». Взобрался на крышу родительской избы и сиганул оттуда в огород. Бог миловал: он даже не испугался. Испугалась Анастасия Степановна. Но много лет спустя, когда решился Владимир Котов поступать в летное училище, не допустив и тени сомнений в правильности выбора, поддержала сына. И сказала ему тогда: – Ничего с тобой не случится, сынок. Я ведь тебя на сто лет замолила…
Одиннадцатый Молитва ли материнская силу возымела, или еще какая причина тому, но судьба и впрямь берегла летчика Владимира Котова – из безнадежнейших ситуаций он выходил живым. В 1976 году в небе над Белоозерском исхитрился сделать почти невозможное: посадил на аэродром истребитель с остановившимся двигателем – спас людей, себя и самолет. Случай для реактивной авиации уникальный. Ничего подобного ни до, ни после Котова никто не совершал!.
А летчик он был уникальный. Первых в Советском Союзе пилотов, удостоенных почетного звания «Военный летчик-снайпер», было четверо – из более чем полусотни лучших асов страны. Один из них был В. Котов. Получить это звание было неимоверно сложно. Некоторое время спустя один из удостоенных его, будучи военным советником, погиб на Ближнем Востоке, второй разбился на взлете, третий погиб в автомобильной аварии. Сегодня из той легендарной четверки жив лишь Владимир Котов… Баловень судьбы? Полагаясь на судьбу, он никогда не пренебрегал и расчетом. Даже в ситуациях, когда, казалось бы, уже не считать, а молиться надо. Так сажал аварийный МиГ-17 в Закавказье в 1963-м. Когда с земли, сорвавшись на крик, приказывали ему катапультироваться, он производил расчет на посадку. И ведь сел! И спас самолет, благодаря чему удалось выяснить причину отказа и сберечь, наверное, еще немало жизней. За эту удивительную способность найти выход из безнадежнейшей ситуации Котова особенно ценило начальство. И проявлялось это в том, что с завидным постоянством подбрасывало ему задачи одну каверзнее другой…
…Шли испытания авиационной ракеты Х-66 («воздух – земля») – советский ответ на нашумевший во Вьетнаме американский «Блоупайп». Это была уникальная разработка военной науки. Головная часть – от ракеты С-24 («воздух – земля»), хвостовая (с системой наведения) – от РС-2УС («воздух – воздух»). То есть каждая система в отдельности была вполне работоспособна. Но на испытаниях – отказ за отказом! И не ракеты – самолета; схема всегда одинакова: пуск ракеты – останавливается, глохнет двигатель истребителя. Поочередно десять летчиков были задействованы в испытаниях. И у всех был один и тот же результат. Дошло до жертв. Глядя на такое дело, пилоты сразу после остановки двигателя начали катапультироваться: кому со смертью шутить хочется? А потом и вовсе стали отказываться от испытательных пусков. Пришел черед лететь Котову. В назначенный день поднял Владимир Котов в небо над полигоном Ашулук МиГ со «злосчастной» ракетой. Зашел на цель… Пуск!.. И двигатель не заглох! Ракета поразила учебную цель, а самолет без приключений приземлился. На земле – полное недоумение. Как же так? У всех, значит, глохнет двигатель, а у Котова – нет? Мистика! А он еще до вылета понял, в чем дело. Послушал внимательно коллег, подумал хорошенько. Но не как летчик, а как технарь. И выявил причину: сразу же после пуска ракеты возникает помпаж силовой установки. Воздушный поток срывается и не попадает в камеры сгорания двигателя. Топливо исправно лилось, а вот пламя, лишенное притока кислорода, гасло. Поэтому и останавливались в воздухе двигатели. В МиГ-21 существует система запуска двигателя в воздухе, когда пламя в двух из девяти камер сгорания поддерживается принудительно, посредством электрической искры. И Котов придумал простое и изящное решение проблемы: непосредственно перед пуском ракеты включил запуск двигателя в воздухе! И помпаж не случился…
За испытания ракеты Х-66 Владимира Котова наградили орденом Красной Звезды. Любопытно, что, помимо истребителей, в совершенстве освоил летчик и «пчелку» – небольшой транспортно-пассажирский Ан-14. Однажды на севере Польши, в Колобжеге, он посадил свою «пчелку» в таком густом тумане, что уже на земле… не смог рассмотреть, куда заруливать после посадки. Пришлось вызывать дежурный тягач, чтобы отбуксировать самолет на стоянку. Посадка практически при нулевой видимости произвела на пассажиров неизгладимое впечатление: «Мы уж решили – конец нам!..» На показательных выступлениях в Мальборке на высоте не более полутора десятков метров Котов в полнил перевернутый полет. Истребитель едва-едва не зацепил землю. Со стороны глядя – форменное самоубийство! Зрители онемели от увиденного. А Котов был уверен в успехе на сто один процент. И эта уверенность подавляла любые иные эмоции, делала руку, сжимающую ручку управления, стальной. «Много надо работать и думать», – так много лет спустя вывел Владимир Яковлевич формулу своих успехов. Но при этом, однако, согласился: без удачи – обязательной константы – эта формула была бы неполной… Ас из крестьян В первые годы советской власти модно было говорить о смычке города и деревни. Смычка должна была обеспечить равенство трудящихся на всем пространстве бывшей Российской империи. На деле же это обернулось тотальным исходом крестьян из села в город. Рабочих рук в сельском хозяйстве стало не хватать. И во времена Иосифа Виссарионовича крестьянское сословие ограничили в свободе выбора своей судьбы – уж коли родился в деревне, так там и живи.
Отец будущего аса Яков Котов, участник Гражданской войны и председатель колхоза, нашел способ дать сыну «городское» образование. Да только для того, чтобы смог он сделать карьеру в родном колхозе. Закрепиться в городе казалось просто невозможным. Город выдавливал крестьянских сынов обратно, в деревню. Запомнил на всю жизнь Владимир Котов, как пытался он поступить в Челябинский аэроклуб. Начальник – холеный, довольный собою капитан-летчик – высокомерно посоветовал пареньку возвращаться в деревню «крутить коровам хвосты, а не штурвал». Знал бы тогда капитан, кого пытался отлучить от неба!..
Это, как и прыжок с крыши родительской избы, тоже было своего рода знаком: все годы службы в военной авиации пришлось Владимиру Котову завоевывать право на должности и награды, прорываясь сквозь барьеры недоброжелателей и завистников, доказывая, что он не хуже начальников, что способен делать карьеру своими головой и руками.
Сегодня Владимир Яковлевич Котов, вспоминая годы службы, говорит без обиняков: – Протекционизм в те годы был страшный! Без «волосатой руки» пробиться наверх – почти невозможно. Многие мои однокашники – из простых – так и позаканчивали службу капитанами…
Это как в боксе, когда все – и рефери на ринге, и боковые судьи, и даже зрители – все против тебя. Ты – чужой на этом ринге. Победить возможно лишь в одном случае – отправив соперника в нокаут. А это значит быть профессионально на две головы выше.
Мастер спорта по боксу Владимир Котов это правило усвоил на всю жизнь. И творил в небе то, о чем большинство летчиков и не мечтало. Более того, выводил в Мастера других. Многие после стали большими чинами в авиации. Среди тех, кого Котов учил летать, – одиннадцать генералов! За высочайший профессионализм подразделение Котова числили ни много ни мало как «эскадрильей завоевания господства в воздухе». И многое позволяли. Авиационное начальство любило этого летчика за отчаянность и талант. Но продвигать по служебной лестнице предпочитало других. Такие, как Котов, нужны были в роли «рабочих лошадок». Завоевывая большим начальникам лавры успешных командиров, они пробивали им дорогу дальше, наверх. Служебный рост старательных и толковых офицеров становился едва ли не делом случая.
Когда у лучшего летчика части В.Я. Котова появился реальный шанс перебраться служить на равную должность в Звездный городок, его, командира звена, буквально в течение месяца сделали сначала заместителем командира эскадрильи, а затем – и комэска. А в Звездный ушла бумага такого содержания: ввиду того, что предложенная должность на две ступени ниже той, на которой летчик служит сейчас, он от нее отказался. Стоит ли говорить, что сам Котов узнал об этом письме уже после того, как оно было отправлено?.. Котов не покупался, свой бесшабашный характер не ломал и под кого-то там не подстраивал. Он любил летать и летал – это было для него сутью службы. Мог бескорыстно, от широты душевной накрыть «поляну» для своего брата-летчика. Но чтоб отнести кому-то в кабинет взятку – душа и близко такое не принимала. Служил по старому рыцарскому принципу: делай, что должен, и будь, что будет!..
Когда в эскадрилью Владимира Котова прибыли летчики, получившие боевой опыт в небе Египта и от того чрезмерно самоуверенные и не слишком управляемые, комэска поступил так, как рискнул бы поступить далеко не каждый командир. Он провел учебные бои с каждым и всех соперников по очереди «нокаутировал». – А после пошли все вместе, да и «врезали» хорошенько. Так я их еще и по домам потом разносил, – улыбается Владимир Яковлевич.
Поступок в стиле Чкалова и Маринеско!..
Половина успеха Слава отчаянного, рискового летчика ходила за Владимиром Котовым не только среди коллег. Как-то офицерские жены в военном городке «поостерегли» его супругу Галину Григорьевну: мол, не ровен час, разобьется. Котова решительно осекла «кликуш»: – Мой – не разобьется! Как переживала, что думала, когда у ее Володи были полеты – можно только догадываться. К страху ведь не привыкнешь. И как могла, помогала мужу.
По ночам, случалось, выходила на улицу с плачущим сыном. – Это чтобы я выспаться смог. Берегла меня. Сын-то крикливый был, – вспоминает Владимир Яковлевич. – Плачет ночью, а у меня утром полеты. И добавляет: – Обо мне журналисты сколько уже писали. А ведь 50 процентов всех моих успехов – это ее, жены, заслуга! Быть офицерской женой – это уже само по себе испытание. А быть женой военного летчика – испытание двойное. Всю жизнь Галина Григорьевна отдала медицине. Пока муж крутил в небе «мертвые петли» и разрабатывал тактику воздушных боев, растила детей – сына и дочь. Делала все, чтобы ее Котов мог быть лучшим летчиком, асом. Семь лет в Закавказье, семь лет в Польше, почти четыре года в Белоруссии, в Березе, – все эти годы супруг без остатка отдал истребительной авиации.
Но всегда оставалась в тени, за мужской спиной. Тоже ведь –судьба…
Полет над …Западной Европой Сознательно рискнуть жизнью – такое могли предложить только такому летчику, как майор Владимир Яковлевич Котов. Заранее знали: не откажется. И не потому, что долг перед Родиной довлеет. Потому, что настоящий профессионал всегда мечтает о возможности проверить себя в реальном деле. Недаром же извел Котов стопку бумаги на рапорта – просился на войну. Во Вьетнам, в Египет. Туда, где смог бы проявить себя. И тот, кто выбрал его для того полета, несомненно, знал об этих рапортах…
Что это было за задание? Даже спустя тридцать три года Владимир Яковлевич говорит о нем достаточно скупо, останавливаясь лишь на деталях самого полета (куда летел, что видел, что чувствовал) и оставляя много мест для догадок. А, собственно, мог ли он знать истинную цель того полета?..
Советский военный аэродром Колобжег на севере Польши. До Балтики – рукой подать. Майор В. Котов служит здесь уже пять лет. Летчика лучше его в полку – нет.
Однажды его представили приветливому человеку в гражданке. Он по-простецки протянул Котову руку и представился: – Юрий Степанович.
Летчик пожал протянутую ладонь. Что ж, пусть будет «Юрий Степанович». Лишние вопросы ни к чему.
Разговаривали с глазу на глаз. Армейские командиры деликатно оставили на время их наедине, «ослепли» и «оглохли». Человек в гражданке явно имел над ними неоспоримую власть.
После общего знакомства и ни к чему не обязывающих фраз «Юрий Степанович» перешел к делу. Требовалось на малой высоте пройти воздушное пространство нескольких западноевропейских стран. Маршрут – девять точек, расположенных вдоль береговой линии. Точки – это так называемые посадочные приводы аэродромов. Проще говоря, радиомаяки, которые летчики используют для посадки. Высота полета – не более 200 метров. Можно лететь и ниже, если, конечно, позволят условия. Был «Юрий Степанович» ненавязчив, ни на чем не настаивал, по-приятельски называл летчика Володей и доверительно смотрел в глаза. Душа-человек…
Майор Котов внимательно выслушал. Готов ли на подобный полет? Да… Справится ли? Конечно! Правда, мгновенно оценив степень риска, летчик уже в тот момент твердо решил: он пойдет на высоте не более 50 метров. Для отвода глаз Владимиру Котову тут же оформили однодневную командировку на аэродром Ключево. А завтра, 10 марта, ему предстояло на «пчелке» перевезти из Колобжега в Легницу на совещание группу офицеров. Вылет был запланирован на шесть утра. Стали готовить Ан-14 к вылету – как обычно. Владимир Котов лишь попросил борттехника принести на борт карту. И отправился домой на обед.
– Супруге сказал, что, мол, сегодня иду в дежурное звено, а завтра с утра улетаю на Легницу. Чтоб не ис-кала, куда я подевался. Но когда уходил из дому, жена будто почувствовала что-то. Может, по тому, как прощался, как сына поцеловал? – вспоминая сцену прощания, Владимир Яковлевич вдруг дрогнул в голосе. Я оторвался от блокнота и увидел в его глазах слезы. Сколько должно быть было пережито, осмыслено этим человеком! Через что душа прошла!..
В пятницу после обеда аэродром, как обычно, пустел. А потому едва ли кто из сослуживцев видел, как Владимир Котов и человек в гражданке садились в Ми-8. Специально такое «безлюдное» время было подобрано. Летчик отметил про себя: вертолет не «местный», пригнали издалека.

Вместо польского Ключево (как значилось в командировочном предписании) сели на балтийском побережье Восточной Германии, на военном аэродроме в Домгартене. На взлетке их встретили только особисты – никого постороннего! Машина отвезла в гостиницу для начальствующего состава. По коридорам «прогуливались» парни в штатском… Летчика и его сопровождающего поселили в один номер. Здесь, в генеральском «люксе», состоялся подробный инструктаж. «Юрий Степанович» разложил на столе карту с нанесенным маршрутом. Чья-то опытная рука уже произвела все необходимые расчеты: курсы, расстояния, время, скорость… Сопровождающий предупредил: в автоматический радиокомпас самолета уже введены девять точек маршрута. Первая точка – остров Рюген. Далее самолет должен пересечь Данию и вдоль береговой линии выйти к французскому побережью пролива Ла-Манш. Разворот – и обратно примерно по тому же пути. Последняя точка – датский остров Борнхольм. Посадка на родном аэродроме в Колобжеге. – Сколько вам нужно времени для подготовки? Котов прикинул: если не думать, над чьей территорией придется лететь и чем это грозит, – то ничего сложного вроде и нет.
– За час продумаю…
– Имейте в виду – никаких записей! И «Юрий Степанович» оставил летчика в номере одного.
Потом он вернулся. Предложил отправиться на аэродром и опробовать самолет, на котором предстояло лететь.
У себя в полку майор Владимир Котов летал на перехватчике МиГ-21СМ. Здесь его ждал новенький МиГ-21СМТ. Два практически одинаковых самолета, за исключением одной особенности. У версии СМТ между фонарем кабины и хвостом поверх фюзеляжа был установлен дополнительный топливный бак. Из-за характерного изгиба этот самолет летчики не слишком деликатно прозвали «горбатым». С подвесными баками МиГ-21СМТ мог летать на дальность около 1700 километров: это был самый «дальнобойный» самолет в семействе «двадцать первых» МиГов…
Котову сразу бросилась в глаза одна особенность: на самолете отсутствовал бортовой номер. Красные звезды на хвосте и крыльях есть, а номера – нет… Из вооружения – только 30-мм авиационная пушка. Ракетную нагрузку заменили дополнительным топливом в подвесных баках.
Владимир Котов поднял машину в воздух, сделал пару кругов над аэродромом. Все было привычно, знакомо. Из-за верхнего топливного бака имелись, правда, некоторые небольшие аэродинамические особенности, но никакой проблемы для классного пилота они не представляли. После посадки летчик и его «куратор» вернулись в гостиницу. В номер был подан хороший ужин. «Юрий Степанович» предложил: может, рюмашку коньячку? Расслабляет и тонус поднимает… Летчик отрицательно покачал головой. А вот от хорошего немецкого пива не отказался. Перед ужином с удовольствием выпил две бутылки «Родебергера». Опекун внимательно наблюдал за пилотом. Вероятно, одной из его задач было психологически настроить Владимира Котова на задание. Но не «зажать», не задавить ответственностью, а наоборот, избавить от излишнего внутреннего напряжения, успокоить. Но все это оказалось излишним – летчик держался удивительно спокойно, с аппетитом ужинал. Все было так, будто завтра ему предстоял незамысловатый учебный вылет…
После ужина они смотрели телевизор и много говорили. О чем? Да обо всем. Обсуждали ли возможность того, что могут сбить? Конечно. На этот случай для Котова была заготовлена легенда. Ничего оригинального: вышли из строя приборы, самолет сбился с курса. «Юрий Степанович» не скупился и на обещания. Выходило, быть летчику в случае успеха едва ли не Героем Советского Союза. Котов уже привык к обещаниям неземных благ, но тут случай действительно особый – слушал и верил… Я все пытался вытянуть из Владимира Яковлевича признание: мол, горел весь внутри, «не покидала мысль – а что, как собьют?» Но, похоже, не тот был майор Котов человек, чтобы мандражировать. Интерес к полету вкупе с безграничной уверенностью в своих силах глушили тревогу стократ сильней спиртного или успокоительных бесед.
Через тридцать три года Владимир Яковлевич Котов вдруг признался: – Я ведь только сейчас многие вещи осознаю – и жутко становится, когда начинаю проигрывать ситуации. Вот когда проняло, а тогда…
Спать легли пораньше. Перед сном летчик побрился. Неизвестно, как спал «Юрий Степанович», но у Вла-димира Котова сон был в ту ночь прекрасный. В два часа он проснулся. «Куратор» был уже на ногах. Приготовил легкий завтрак, пригласил к столу.
«Уазик» доставил их к капониру, где стоял подготовленный к вылету МиГ. Топлива заправлено было «под пробки» – путь предстоял (Censored). И глядя на самолет, вдруг почувствовал Котов, что «самоуверенность есть, но душа болит». «Юрий Степанович» обошелся без напутствий, чем, к удовольствию майора Котова, сократил процесс прощания. Летчик поднялся в тесную кабину. Привычная обстановка успокоила. Закрыт фонарь. Включен двигатель. Самолет начал стремительный разбег. Никаких «разрешите взлет» не было произнесено – взлет прошел при полном радиомолчании. МиГ оторвался от бетонки и с затухающим гулом растворился в черном небе. Было четыре часа утра 10 марта 1971 года.
Прижавшись к темнеющему под крылом морю, одинокий истребитель прошел вдоль острова Рюген. Над бухтой летчик сбросил первый пустой подвесной бак. Увеличил скорость с 800 до 850 километров в час. Самый экономичный режим полета для таких условий. Пока все шло нормально. От Рюгена путь лежал немного южнее, к датским проливам. Радиокомпас повел самолет на дальний привод чужого аэродрома. Море под крылом смени-лось землей – Дания. Курс изменился. Теперь «путешественник» направился «полюбоваться» утренним Роттердамом. Радары по-прежнему не видели его… Позади осталась Голландия, пришла очередь проверить ПВО Бельгии. И здесь – полная безмятежность… Небо посветлело: из черного стало серым – над дремавшей старушкой-Европой занималось утро. Владимир Котов прикинул: скоро половина пути – вот уже пролив Ла-Манш. Разворот, сброшены еще два опустевших топливных бака. Прижавшись к британскому берегу, МиГ на скорости 900 километров в час устремился на восток. И в эти минуты на панели управления зловеще вспыхнуло табло… Радиолокаторы ПВО нащупали-таки его самолет! В наушниках раздался тревожный, бьющий по нервам звон. – На хвосте МиГа есть прибор, который фиксирует радиолокационное облучение. На панели видно, с какой стороны самолета находится противник.
Опасность была со всех сторон! Слева, справа, сзади – отовсюду. Натовские перехватчики видели нарушителя на экранах своих радаров. Майор Владимир Котов почувствовал: вокруг затягивается петля. – Табло все красное стало, хвост беспрерывно «звенит»!..
Он снизился на минимальную высоту – к самым волнам: радиовысотомер показывал высоту 25 метров. Ставший в один миг ненавистным утренний свет грозил выдать самолет окончательно. Котов то и дело поглядывал на экран перископа: нет ли противника сзади, по бокам? Это было бы равносильно приговору.
Котов прижал машину к морю еще ниже – настолько низко, насколько это вообще было возможно в те минуты. Это был уже не просто риск. Это было нечто выходящее за его границы. Или – пан, или – пропал!..
Пот катился градом по лицу, по телу. Внутреннее напряжение достигло предела. Летчик почти физически ощутил, как в его самолет вонзается ракета – словно смерть дохнула в затылок. Если б мог, сжался в крохотный комок – лишь бы погасло это проклятое табло… Тревожный звон в наушниках вдруг стих: в какой-то миг преследователи потеряли самолет Владимира Котова! Еще не веря в случившееся, летчик увидел сквозь дымку приближающийся остров. Датский Борнхольм, отсюда прямая дорога домой! Радиокомпас вывел МиГ сначала на дальний привод военного аэродрома, затем на ближний – в нескольких сотнях метров от взлетно-посадочной по-лосы. Летчик разглядел пару самолетов, выруливавших на взлет. Хотят перехватить!..
– Пара F-4… Я сразу понял: не перехватят! Не успеют! Переключил АРК (автоматический радиокомпас АРК-10. – Прим. автора) на последний канал. Глянул на датчик – топлива еще хватает, Колобжег – уже рядом. И тогда я схамил! Против полетного задания взял, да и заложил крен 80 градусов, форсаж врубил и на тридцати метрах прямо над ними прошел! Крыльями им еще покачал – и на Колобжег…
…Прижавшийся к балтийскому берегу аэродром еще сладко дремал, когда на его полосу сел «горбатый» майора Владимира Котова. Пробежал по бетонке, зарулил в дальний свободный капонир. Его уже ждали: «уазик», незнакомые техники, человек в гражданке. Не «Юрий Степанович» – другой, с ним Владимира Котова «куратор» познакомил вчера. Летчик выключил двигатель, и мир тут же провалился в звенящую тишину. Все, дома!.. Он вдруг почувствовал, как вздрагивают от перенапряжения руки. Внутри было полное опустошение… Все чувства, эмоции выгорели дотла за эти часы. Вот только руки предательски вздрагивали, и с этим ничего нельзя было поделать.
Его сдержанно поприветствовали и быстренько усадили на заднее сиденье «уазика». Вскоре машина остановилась. Еще не пришедший в себя после пережитого Котов увидел свою «пчелку» и вспомнил: этим утром он должен лететь в Легницу. Все готово, пассажиры уже на борту… Возле самолета деловито сновал его борттехник… Летчик окликнул его и, не обращая внимания на условности, попросил: – Вася, там у тебя в заначке есть… Принеси сто грамм! И запить что-нибудь. Спиртное в данной ситуации – что успокоительное. Дрожь в руках унялась. Теперь можно было лететь…
На аэродроме в Легнице их уже ждал «Юрий Степанович». Он отвел майора Котова к стоявшему тут же Ил-18, объяснил: летим в Москву. Прямо сейчас. А через несколько часов майор Владимир Котов уже стоял в кабинете министра обороны СССР Маршала Советского Союза А.А. Гречко. С корабля на бал! Маршал молча выслушал доклад о выполнении задания. Поправил: «Не майор, а подполковник Котов».
Вот и вся беседа. Тотчас же появившийся офицер быстро подал летчику подполковничьи погоны. Владимир Котов прямо там же, в здании Министерства обороны, прикрепил их на рубашку. И автомобиль умчал его на аэродром Чкаловск. Оттуда Ил-18 взял курс обратно на Легницу. Правда, подполковник В. Котов успел захватить на борт десять бутылок «Посольской» – обмыть присвоение досрочного воинского звания… Уже вечером в Легнице удивленный борттехник «пчелки» поинтересовался у командира: – Яковлевич! А вы где были-то? – У друзей, Вася, у друзей…
На этом распросы закончились. А утром подполковник Владимир Котов вернулся в Колобжег. Связанный подписками о неразглашении, героем «холодной войны». Некоторое время спустя вручили ему за этот полет… кортик. Вместо обещанных высоких наград. Надо думать, тоже – из соображений секретности… «Счет – 1:1…» …Но героев «холодной войны» рождала не только советская земля. Через несколько дней советские летчики воочию убедились в этом…
В колобжегском полку проводилось летно-тактическое учение – отрабатывался перехват воздушной цели в условиях помех. Отлетал полк на «отлично». И вдруг случилось то, что перехватчики видят только в страшных снах.
Прямо над взлетно-посадочной полосой советского военного аэродрома с ревом пронеслась пара истребителей-бомбардировщиков «Скайхок». Полоснули активными радиопомехами, сбросили на бетонку ворох фольги – пассивные помехи – и стремительно ушли в сторону моря. Ушат ледяной воды не дал бы такого эффекта… Это был настоящий шок! Точно так же, как несколько дней назад пилоты «фантомов», советские летчики лишь проводили глазами «супостата» – поздно, прошляпили! Вместо ракет выпустили в небо залпы крепких выражений. А по бетонке аэродрома балтийский ветер с тихим шорохом гнал «буржуйскую» фольгу – вещественное доказательство для тех, кто счел бы «скайхоки» галлюцинацией.
– Владимир Яковлевич, а надо ли было тогда рисковать, надо ли было лезть в пекло? – я не мог не задать этот вопрос.
Косматые брови бывалого летчика сдвинулись к переносице, а взгляд вдруг вспыхнул огнем: – Я считаю, что это было правильно! Если бы мы этого не делали, они бы просто считали нас г…! Жестко. Но пожалуй, верно, В бряцании оружием был свой практический смысл. Полет Владимира Котова для вероятного противника был четким и ясным сигналом: смотрите, мы сильны, мы почти всемогущи, а вы и не подозреваете, насколько беззащитны перед нами. Подобное всегда отрезвляло чрезмерно горячие головы с той стороны. Вся «холодная война» – война нервов прежде всего – была, по сути, постоянной демонстрацией военных возможностей государств и военно-политических блоков. Но демонстрация (в противовес привычному смыслу, вкладываемому в это слово) часто носила скрытый, обезличенный характер – во избежание международного скандала. И появлялись на этой странной войне неизвестные герои. С обеих, судя по всему, сторон.
А для Владимира Котова в этом соперничестве Востока и Запада был шанс реализовать себя: – Я в душе всю жизнь рвался в бой! Знал, что больше ничем не выдвинусь. Все что вокруг, – это было не мое. А летать – это мое. И все мои награды – мое самопожертвование!..
…Он многое повидал. Но не перестал удивляться метаморфозам жизни. На колобжегском аэродроме когда-то базировались гитлеровские асы. Потом – советские. А сегодня – это уже натовский аэродром. Когда-то помогал Владимир Котов перевооружать новыми самолетами братьев-болгар, а сегодня с удивлением качает головой: вступили братушки в Североатлантический альянс. Да, переменчива жизнь! И только небо – оно всегда было и остается для летчика надежным. Ему по-прежнему можно довериться…

http://navynews.ru